ТАИНСТВО ПОКАЯНИЯ

 

ПОНЯТИЕ О ТАИНСТВЕ
Покаяние есть таинство, в котором исповедующий свои грехи, при видимом изъявлении прощения от священника, невидимо разрешается от грехов Самим Иисусом Христом (Катехизис).

НАЧАЛО УСТАНОВЛЕНИЯ ТАИНСТВА

По своему началу покаяние, как и другие таинства Православной Церкви, есть учреждение Божественное. Благодать вязать и решить грехи была обещана апостолам Иисусом Христом еще во время Его земной жизни. Так, Господь в беседе о прощении согрешающим говорил апостолам: «Елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси, и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех» (Мф. 18, 18). Эта благодать и была преподана апостолам и их преемникам Иисусом Христом по воскресении, когда он часто беседовал с учениками об устройстве Своей Церкви и учреждал для нее таинства. Однажды, явившись ученикам после воскресения, Спаситель сказал: «Мир вам: якоже посла Мя Отец, и Аз посылаю вы. И сие рек, дуну и глагола им: приимите Дух Свят. Имже отпустите грехи, отпустятся им, и имже держите, держатся» (Ин. 20, 21—23). Здесь благодать и власть вязать и решить грехи названа Духом Святым, и, таким образом, разрешение или удержание их представляется делом Божиим. В этом и состоит таинство.

ИСТОРИЯ ЛИТУРГИЧЕСКОЙ СТОРОНЫ ТАИНСТВА

О таинстве Покаяния у христиан апостольского времени мы находим указания в книгах Священного Писания (Деян. 19, 18; Иак. 5, 16). По объяснению толкователей, эти места Свящ. Писания показывают, что исповедь была общеизвестна христианам апостольского времени и что они исповедовали грехи свои пред строителями таин Божиих (1 Кор. 4, 1). Уже в апостольский век исповедание грехов, смотря по обстоятельствам, было или тайное, или открытое, публичное. Публичное покаяние требовалось от тех христиан, которые своими грехами производили соблазн в Церкви.

Исповедание грехов соединялось с духовными наказаниями, которые были трех видов:

1) лишение на определенное время права делать приношения и участвовать в причащении (назначалось за менее важные преступления);

2) за более важные грехи Церковь запрещала присутствовать на собраниях верующих, особенно при литургии.

3) Высшей степенью наказания за грехи тяжкие (убийство, прелюбодеяние), соединенные с нераскаянностью, было исключение из числа верующих. Виновных епископ изгонял из собрания. И только если они высказывали искреннее раскаяние, епископ, по ходатайству диаконов, дозволял им посещать собрания верующих вместе с оглашенными, а потом допускал в число кающихся.

К концу первой половины III века публичное покаяние оформляется уже в виде особого, точно определенного правилами Церкви чина принятия в Церковь христиан, своими преступлениями расторгших с ней общение. Поводом к этому послужило гонение императора Декия. Во время тридцатилетнего покоя, предшествовавшего этому гонению, стало заметно ослабление первоначальной живой веры и чистой нравственности как в рядовых христианах, так и в церковном клире. Поэтому неудивительно, что в гонение Декия оказалось много падших (отрекшихся от Христа). Это немаловажное само по себе явление послужило началом спора о падших. Повод к возникновению этого спора подали отчасти сами падшие, думавшие недостаток покаяния восполнить свидетельствами исповедников, отчасти исповедники, без надлежащего внимания и разбора дававшие свидетельства и, наконец, отчасти и сами пресвитеры, которые не всегда осторожно принимали падших в общение с Церковью. В Церкви Карфагенской и Римской в III веке возник даже раскол, произведенный Фелициссимом (в Карфагене) и пресвитером Новацианом (в Риме). Фелициссим образовал партию своих сторонников, стоявших за принятие всех падших без покаяния. Новациан же вдался в другую крайность, утверждая, что падших нельзя вовсе принимать в общение с Церковью, ибо тогда она перестала бы быть святою. На созванных при таких обстоятельствах Карфагенском и Римском Соборах было определено принимать в общение с Церковью чрез публичное покаяние тех отпавших от веры христиан, которые принесли жертву идолам или воскурили им фимиам, или же путем подкупа получили фальшивые свидетельства о принесении ими жертвы идолам, наконец, к этому классу были присоединены после гонения Диоклетиана предатели, выдававшие гонителям книги Священного Писания, церковные синодики (диптихи) и своих собратий христиан.

Все указанные лица, расторгшие общение с Церковью, если искренне желали снова возвратиться в Церковь, приходили к пресвитеру-духовнику с изъявлением своего желания. Духовник, убедившись в искренности желания пришедших, вносил имена их в церковный список для общего сведения и поминовения при богослужении, возлагал на них руки в свидетельство разрешения их от отлучения и принятия в число кающихся, и отпускал их. Принятые таким образом в число кающихся, они пребывали потом вне церкви в подвигах поста, молитвы и милосердия. Являясь же в церковь, они должны были пройти четыре степени публичного покаяния (епитимии): плачущих, слушающих, припадающих и купностоящих.

Кающиеся плачущие могли входить только во внешний притвор (портик) храма, вне врат храма, где с плачем умоляли верных, и особенно предстоятелей Церкви, помолиться о них. Эта степень была подготовительной и как бы введением к собственно церковному покаянию (Григорий Чудотворец, 11 пр.; Василий Великий, пр. 22).

Слушающим дозволялось входить во внутренний притвор храма, стоять вместе с оглашенными, слушать с верными пение и чтение Священного Писания и поучения в продолжение первой половины литургии, после чего они выходили вместе с оглашенными (Первый Вселенский Собор, 11 и 12 пр.).

Кающиеся третьей группы — припадающие — стояли в самом храме, в задней его части, и участвовали с верными в молитвах о кающихся, внимая им, падши ниц. По окончании этих молитв они, преклонив колена и получив благословение от епископа, удалялись из храма.

Купностоящие стояли с верными до конца литургии, не приступая только к Евхаристии (Первый Вселенский Собор, 11 пр.; Анкирский собор, 4 пр.).

Во все продолжение времени, назначенное для исполнения епитимии кающимися, Церковь возносила за них молитвы в храме между литургией оглашенных и литургией верных (Лаодикийский Собор, 19 пр.). По содержанию своему они почти не отличаются от тех молитв, которые читаются в настоящее время пред исповедью. Одна из этих молитв сохранилась в (конце) литургии апостола Иакова, а другая в Постановлениях апостольских (VIII, 9).

Заключительным моментом покаяния по исполнении епитимии было то, что прошедшие все степени покаяния, в более или менее продолжительное время, публично кающиеся исповедовали свои грехи пред всей Церковью во главе с епископом и получали разрешение, обыкновенно в четверг или пятницу Страстной седмицы, чрез возложение руки епископа и чтение разрешительной молитвы, и допускались к Евхаристии. Самое принятие кающихся в Церковь было не только общественным актом, но и входило в состав общественного богослужения и совершалось торжественным образом.

После окончания гонений Церковь в период мирного ее существования (в IV веке) распространила публичное покаяние не только за отпадение от веры, но и за другие преступления: идолопоклонство, блудодеяние, убийство, еретичество.

Наряду с публичным покаянием (общественным), в древней Церкви было в обычае и частное покаяние, или исповедание грехов пред одним только епископом или пресвитером. Оно совершалось по желанию кающегося и состояло в открытии грехов и разрешении их с молитвою и возложением рук. О частном покаянии говорят Климент Римский, Ориген, Киприан и др. Климент Римский увещевает не стыдиться исповедовать тайные грехи настоятелю, чтобы от него, при помощи слова Божия и наставлений, получить исцеление. Ориген говорит, что для грешника, жаждущего оправдания пред Богом, — средство его стяжать и находить врачевство состоит в исповедании своего греха священнику Божию.

Практика публичного покаяния продолжалась в Церкви до конца IV века. При Константинопольском патриархе Нектарии (398 г.) была отменена должность пресвитера-духовника, а после этого постепенно уничтожились степени покаяния и обряды, которыми сопровождалось принятие в число публично кающихся. К концу периода Вселенских Соборов (VIII—IX век) публичная исповедь окончательно исчезает и заменяется тайной.

Побуждением к отмене общественной (публичной) исповеди и замене ее тайной было то, что общественная исповедь, столь благотворная в древние времена при строгости нравов того времени и ревности к благочестию, казалась тягостною для христиан последующего времени. Многие начали избегать ее из-за стыда или скрывали свои грехи. Кроме того, грехи, открываемые всенародно, могли послужить в соблазн для некоторых немощных христиан. А потому, чтобы врачевство для одних не обратилось в погибельный яд для других, Церковь, во избежание этой опасности, заменила публичную исповедь тайной.

В X—XII вв. в Восточной Церкви покаяние и исповедь принимают те формы (духовничество духовников-священников из монашествующих и мирских и тайная исповедь), в каких они существуют потом целые века, и существуют по настоящее время, с правом духовника налагать тайную или открытую епитимии на тех христиан-грешников, которые прежде подвергались публичной исповеди.

ИСТОРИЯ ЧИНОПОСЛЕДОВАНИЯ ТАЙНОЙ ИСПОВЕДИ

Существующий в настоящее время в Русской Церкви чин исповеди (помещенный в Требнике) имеет своим источником греческие чины, выработанные в XVI—XVII вв. На последние же большое влияние оказало древнейшее чинопоследование тайной исповеди под названием Номоканона Иоанна Постника, приписываемое Иоанну, патр. Константинопольскому, жившему в VI в. (+ 596 г.). В Русской Церкви в XV—XVII вв. чин исповеди существовал во множестве разнообразных и весьма обширных редакций, имея в основе чин исповеди Иоанна Постника. В XVII в. был издан печатанием сначала в Киеве (1620), затем в Москве (1639 и 1658 гг.) краткий чин исповеди, который с конца XVII века (после издания 1685 г.), после некоторых дополнений (дополнен покаянными тропарями, разрешительной молитвой из Требника Петра Могилы: «Господь Бог наш Иисус Христос» и увещанием к кающемуся) остается без изменения и до нашего времени.

ОСНОВНОЕ ДОГМАТИКО-НРАВСТВЕННОЕ СОДЕРЖАНИЕ И НАЗНАЧЕНИЕ ТАИНСТВА ИСПОВЕДИ

Крещение и покаяние. Чрез таинство Крещения — «баню пакибытия», купель новой, обновленной жизни, человек получил залог «оправдания» — правды, праведности, чрез таинственное прощение грехов, душою своею «просветился» и телом освятился. Для борьбы с грехом, вытесненным, изгнанным как бы на периферию его естества, он в таинстве Миропомазания получил благодатные силы, и в таинстве Евхаристии — «освящение» тела и души. Но через грехи, которые совершает человек после этих таинств, он лишается благодатных сил, чрез «средостение» (преграду) греха лишает себя жизни в любви Божией, ставя свою отъединенную эгоистичную волю выше воли Божией и любви к Богу и человеку. И вот для очищения от грехов, соделанных после крещения, и для возвращения благодатных даров Господь установил таинство Покаяния, которое святыми отцами называется вторым крещением.

Какие же основные моменты покаяния?

В области чувства и сознания — это «сокрушение о содеянных грехах», суд совести, осуждение своего греховного прошлого, омерзение грехом, ненависть ко греху и (в результате чего — в области воли) желание и решимость порвать с этим греховным прошлым, решимость отказаться от греховного направления своей воли, твердое обещание впредь блюсти себя от грехов и исправить свою жизнь. И все это должно быть соединено с горячей молитвой к Богу о прощении грехов и освобождении от греха как внутренней силы, живущей в человеке.

Значение исповеди пред священником. Завершением этого душевного перелома и перерождения человека является исповедь пред священником, когда пред священником как свидетелем («аз точию свидетель есмь») и вместе врачом открываются сокровенные раны совести, весь стыд греха. Здесь завершается эта духовная ломка, окончательный духовный перелом, который делает человека достойным Божественного благодатного прощения чрез разрешительную молитву от священника. Ибо только Бог в Его чудодейственной помощи, подаваемой в таинстве (исповеди), силен действительно убелить, как волну, ищущую Его душу, Своим чудотворным прикосновением убить в душе грешника власть греха, дать обессиленной грехом душе успокоение и мир, и силу. Здесь Христос «невидимо предстоит приемля исповедание» (чрез «свидетеля») и прощает грех, и Дух Святой нисходит и опаляющим огнем Своим очищает душу кающегося.

Но чтобы быть возрожденным в таинстве Покаяния, человек сам должен приготовить свое возрождение. Без этого и таинство не может произвести на него своего действия.

«Приступая к доброму Врачу, — пишет преподобный Ефрем Сирин, — грешник должен со своей стороны принести слезы — это наилучшее врачевство. Ибо то и угодно Небесному Врачу, чтобы каждый собственными слезами врачевал себя и спасался, а не невольно претерпевал только спасение. Прежде чем приступить к благодати, человек наперед должен сам произвольно удалить из себя все греховное, должен разрушить в себе начало греха (чрез раскаяние), чтобы благодать могла насадить в нем начало новой жизни».[1]

Сердечное сокрушение и исповедание своих грехов создают условия к возрождению человека благодатью Божией.

«А если исповедующийся недостаточно проникнут покаянным намерением, а духовник прочтет над ним разрешительную молитву, тогда что? — Тогда может случиться, что когда духовный отец будет произносить: “прощаю и разрешаю”, Господь скажет: “а Я осуждаю”» (свт. Феофан Затворник).

Посылаемая чрез таинство помощь Божия — благодать — есть естественное следствие скорбного вопля к Богу души, ищущей спасения, и твердой решимости не грешить, а не результат формального обряда исповеди; ибо любящий Господь всегда близ человека и постоянно «жаждет, Благосердый, нашего спасения и простирается дать прощение ищущим Его усердно и с любовию работающим».[2]

СВЯЩЕННИК КАК СОВЕРШИТЕЛЬ ТАИНСТВА ПОКАЯНИЯ

Исповедь есть испытание и проверка пастырской любви. «Исповедь для священника, — пишет святой праведный Иоанн Кронштадтский, — есть подвиг любви к своим духовным чадам, любви, не взирающей на лица, долготерпящей, милосердствующей, не превозносящейся, не гордящейся, не ищущей своих си (своего спокойствия, корысти), не раздражающейся, все терпящей, николиже отпадающей».

Здесь-то выявляется, каков священник: пастырь он или наемник, отец или чужой для своих чад.

«Боже мой, как трудно надлежащим образом исповедовать! — пишет Иоанн Кронштадтский. — Сколько от врага препятствий! Как тяжело согрешаешь пред Богом, исповедуя не надлежащим образом! Как слово оскудевает! Как источник слова заграждается в сердце! Как язык изменяет и разум! О, сколько нужно приготовления к исповеди! Сколько надо молиться об успешном прохождении этого подвига!» «А какое невежество духовных чад!.. Не знают Троицы, не знают, кто Христос, не знают, для чего живут на земле. А грехопадений-то?..» «О, какая великая любовь нужна к душам ближних, чтобы достойно, не торопясь и не огорчаясь, с терпением исповедовать их».

Любовь священника, или, что то же, истинная ревность о спасении душ, исполнена терпения, кротости и твердости (при наставлениях). И сам священник, который при исповеди есть судья и ценитель нравов и жизни других, должен, как человек Божий, преуспевать в добрых нравах, благочестии и чистоте жизни; жизнь его должна служить примером тех добродетелей, которых он требует от кающихся. «Чиста должна быть та рука, которая хочет омывать нечистоты других».[3] «Священник должен прежде всего сам очиститься, — говорит Григорий Богослов, — потом очищать других, прийти к Богу, а затем других приводить, освятиться, а после освящать, сделаться светом, а потом других просвещать».[4] «Если мы будем иметь добродетели, — пишет Иоанн Златоуст, — если будем кроткими, смиренными, милостивыми, чистыми, миротворцами, то мы взирающих на нас привлечем этим не менее, чем и чудесами, и добровольно все устремятся к нам».[5] Но если священник надевает личину добродетели, ласкосердствуя по отношению к пасомым, и в то же время скрывая свою нечестивую жизнь, то нечестие его, всегда открытое пред Богом, не скроется и от людей. Душа пастыря чувствуется пасомыми. Только то, что от сердца исходит, может иметь влияние на сердце. Какой священник может от сердца убеждать оставить грехи, когда сердце его находится в рабстве греху?

О, как священник должен быть утвержден в добродетели!

Бесчисленное множество искушений предстоит ему, как в жизни, так и при исповеди.

Ибо часто бывает с человеком-христианином, когда он, прежде с ужасом отвергавший искушение, перестает бояться его, слыша и видя множество людей, подвергающихся тому греху, который приражается к нему в искушении. Из всех же грехов скорее всего приражается зараза от грехов против целомудрия, которые приходится священнику выслушивать на исповеди; и большая борьба предстоит священнику со всякого рода воспоминаниями и худыми помыслами. Священнику необходимо иметь непрестанное трезвение над чувствами и очищать свою совесть возможно более частой исповедью. Священник, пренебрегающий своей собственной исповедью, никогда не будет иметь благодатной силы поучения людей покаянию и исповеди.

Трезвение, бодренность и молитвенность священника-духовника. Огромное значение для возрастания в добродетели имеет молитва.

Пастырь — это постоянный молитвенник. Внутренняя постоянная молитва — условие пастырской силы. Ею пастырь призван овевать всякого приходящего к нему (незримо для этого последнего, но зримо для Бога и для Ангелов, радующихся этой молитве, и ощутимо для сил зла, опаляемых ею). Тогда даже его и малое слово будет «с солью», убедительным, перерождающим. Истинный иерей есть самособранный, непрестанно бодрствующий в молитве человек, всей своей жизнью, всеми словами и поступками осоляющий мир. Имеющий духовное содержание пастырь является источником воды живой для душ, ищущих не отвлеченных поучений догматам или морали, но раскрытия небесной реальности веры.

Каким должен быть священник-духовник, говорится в помещенном в Большом Требнике (гл. 12) «Предисловии и сказании, о еже како подобает быти духовнику».[6] Здесь мы читаем: «Приемляй помышления человеческая, должен есть быти образ благ всех, и воздержник, смирен и добродетелен, моляся на всяк час Богу, да подаст ему слово разума, во еже исправляти притекающия к нему. Прежде всех (всего) должен есть сам постити среду и пяток всего лета, якоже божественная правила повелевают: да от нихже сам имать, и иным повелевает творити. Аще же сам невежа, и невоздержник, и сластолюбец сый, како иных добродетелей может учити? Но и кто неразумен может послушати его, о нихже имать глаголати, зря его безчинника и пияницу, и иных учаща не упиватися, или ину некую добродетель проходити, юже сам не творит? Очи обо ушес вернейше, глаголет Божественное Писание. Темже внимай себе, о духовниче! Зане, аще погибнет едина овца нерадения ради твоего, от рук твоих изыщется. Проклят бо (глаголет Писание [Иер. 48, 10]) дело Господне с нерадением творяй».

Опыт духовный. На священнике лежит обязанность духовного окормления кающихся. Он исследует сокровенные изгибы души, тайные движения и помышления сердца, рассматривает все его уклонения и чрез это узнает, как глубоки язвы душевные, открывает начало болезней (какая главная страсть борет человека), отыскивает средства к духовному уврачеванию их и с полной уверенностью предписывает, что нужно делать и чего избегать. Для этого священнику крайне необходимо приобретать познание собственного сердца и вообще человеческой природы, приобретать собственный духовный опыт, а также и знания, путем чтения Священного Писания, писаний и житий святых отцов и подвижников Церкви и др.

Большая ошибка пастыря думать, что всякий, идущий к нему исповедоваться, тем самым ниже его духовно стоит и, следовательно, имеет нужду в поучении. Бывают исповеди такие покаянные, глубокие, что пастырю остается одно: благодарственно, безмолвно прочесть разрешение, поучаясь силе покаяния человека и милости Божией к человеческой душе. После таких исповедей истинный пастырь всегда чувствует небесную радость в сердце (Лк. 15, 7). Но бывают иные исповеди, мучительные для священника: кающимся нечего сказать; они молчат или говорят общие фразы: «ничего особенного не имею», «грешен, как все», «грешен во всем» и т. п. Ленивый пастырь таким исповедям рад и бывает недоволен, когда кающийся проявляет слишком большое усердие в покаянии и слишком тонко воспринимает явления духовной жизни (что непонятно для души, стоящей на более низкой ступени развития). Осторожный же, внимательный и благоговейный иерей может великое и чудное дело сделать с человеком, не познавшим своей греховности и своих грехов, не пришедшим еще к покаянию. Он может помочь душе найти свою покаянную глубину. Елеем любви к душе больной и заскорузлой в грехе иерей, как опытный врач, может привести грешника к познанию своей греховности и глубокому раскаянию в содеянных грехах, укрепить в нем решимость исправить свою жизнь по заповедям Христовым.

Допустима ли общая исповедь. Духовное значение высказывания своего греха на исповеди. Немало душ проснулось от греховного сна в минуты исповеди. Но, конечно, гораздо больше ушло бы спасенными от аналоя, если бы пастыри, которым вверяют они свои совести, больше отдавали внимания, души и сердца этому святому таинству. Для священника таинство Исповеди — часто единственный момент, когда он может говорить с человеческой душой. Но и этого священник лишает себя и приходящего к покаянию, вследствие получившей весьма большое распространение в нашей Церкви практике совершения так называемой «общей исповеди». Многие из мирян (и многие уже священники) не понимают всей глубины и духовного значения именно выискивания и признания на исповеди своего греха. Грех, который человек «постеснялся» исповедать пред священником, несомненно, остается занозой в душе человека; и в свое время человек опять легко может впасть в этот грех. При общей исповеди почти не бывает этого личного высказывания и признания своих грехов. Общая исповедь — это по сути только вид проповеди с общим перечислением грехов и последующим наложением на главу каждого епитрахили, с чтением разрешительной молитвы. В лучшем случае проводимая сейчас во многих местах общая исповедь — это только хорошая подготовка к чистосердечному раскаянию и исповеданию своих личных грехов священнику у аналоя. Общая исповедь допустима только в исключительных случаях большого наплыва исповедников, например, в Великом посту, когда бывает священнику физически невозможно исповедовать всех индивидуально.

Итак, как правило, исповедь должна быть индивидуальной, будучи предваряема покаянным словом ко всем, приступающим к таинству. Общая исповедь большею частью отучает прихожан от должного истинного покаяния, сознания — «зрения» своих грехов, сокрушения о своих грехах. Не бывает здесь горячего стыда о своем грехе, омерзения к своему греху, того глубокого духовного перелома и перерождения, как это возможно при выявлении личной греховности на личной исповеди. И бывает так, что с общей исповеди многие прихожане уходят без исповеди, т. е. не принеся истинного покаяния и не получив, вследствие этого, и прощения грехов...

Все это ложится огромной ответственностью на священника. «Всем спасаться трудно, — говорит Иоанн Златоуст, — но больше всего священникам, и, думаю, что немногие священники спасаются…»

Священнику необходима постоянная бодренность. Душой даже ревностного вначале священника могут овладеть пороки, которые особенно препятствуют правильному и спасительному совершению таинства Покаяния. Каждого священника подстерегает на пути образование холодной привычки ко всему святому, ко всем священнодействиям и таинствам, холодность души ко спасению кающихся. Это то состояние, когда из пастыря и отца духовного он станет холодным «требоисправителем», наемником.

Холодность души у пастыря к спасению кающихся обнаруживается в том, что он самое время исповеди считает тяжким и скучным и принимает кающихся с неудовольствием, скрытым раздражением; он спешит поскорее отпустить кающихся с какими-нибудь холодными словами наставления, часто избитыми, заученными, сам задавая вопросы и торопливо на них отвечая; скорбящих и расстроенных, которые желали бы открыть подробнее свои недуги и искушения и тем облегчить сердце, он не выслушивает или торопит и отпускает с жестокими словами, и многое другое.

И священником-духовником может овладеть малодушие и упадок духа. Духовник не должен упадать духом из опасения трудностей, ожидающих его при совершении таинства Покаяния. «Чтобы избавить себя от этого упадка и тревоги сердца, ты, священник, прибегай со смиренной молитвой к Богу, Которого могущество беспредельно, и Который избрал тебя к великому служению Своему; по Своей бесконечной премудрости и благости Он ниспошлет тебе благодать и помощь к достойному совершению этого трудного служения. Кто уповает на Господа Бога, тот неожиданно и дивно получает помощь среди великих затруднений. Если кто ищет только Бога, тот найдет Его и с Ним получит свет и силу».[7]

Некоторые замечания относительно совершения исповеди. Право исповедовать имеют епископы и законно поставленные от них священники, не находящиеся под запрещением.

Ни один священник не имеет права отказать в исповеди православному христианину, обращающемуся от греха (Апостольское правило 52), особенно же в случае, когда необходимо немедленно исповедовать больного.

Исповедание грехов пред священником обыкновенно предваряется так называемым говением, которое, по Уставу, продолжается целую седмицу. В это время говеющий должен соблюдать установленный пост, усилить подвиги церковной и домашней молитвы, стараться об обуздании страстей и греховных привычек, полагая начало исправлению жизни. Преимущественным временем говения и исповеди считаются посты: в честь свв. апостолов Петра и Павла, Успенский, Рождественский и особенно Великий пост. Но это не исключает необходимости и практики исповеди более частой и в другое время, когда совесть требует очищения чрез таинство Покаяния.

Нельзя одобрить той практики, когда служащие священники исповедуют во время литургии. Священник, начав литургию, не должен уже отходить от престола и отвлекаться. Исповедь должна совершаться до службы, лучше с вечера. И как исключение допускается исповедь во время запричастного стиха. Иногда можно исповедовать, при многолюдстве, и за 1—2 дня, и только разрешение давать в день причащения.

Прежде чем приступить к исповеди, священник должен сам в себе возбудить должное душевное настроение молитвой, внутренней самособранностью с размышлением.

Во время исповеди он должен сохранять скромность во всем; не должен безрассудно смотреть в лицо кающемуся, особенно другого пола; он должен слушать, а не смотреть, чтобы не привести в смущение кающихся и самому не уловиться нечистым помыслом. Во время исповеди, слушая и спрашивая, при увещании, наставлении и обличении, духовник должен всегда неизменно сохранять крайнюю снисходительность, кротость и пастырскую любовь, приличную ученику Вечной Любви, во имя Которой он совершает суд совести грешника.

На исповеди священнику надлежит проявлять большую чуткость и мудрость. Надо знать, какие вопросы можно задавать кающемуся соответственно его духовному состоянию. Надо опасаться, чтобы, задавая вопросы о грехах, не предложить таких, о которых человек и понятия не имел (в частности, вопросы о грехах против целомудрия).

Священнику необходимо знать о должных качествах исповеди. Исповедь должна быть полная и подробная. Кающийся должен исповедовать все грехи, какие помнит и знает за собой. Исповедь должна отличаться простотой и смирением. На исповеди кающийся должен открывать только свои собственные грехи, а не других людей; обвинять только себя, а не других, не уменьшая своих грехов обстоятельствами или немощью. Исповедь должна быть искренна, т. е. быть чужда всяких изворотов, лукавства и притворства, и с добрым намерением исправить себя, изгладить грехи искренним раскаянием.

О том, каким должно быть покаяние кающегося, говорится и в «Увещании прежде исповедания ко кающемуся» (см. Большой Требник, гл. 13). Его содержание весьма желательно передать на русском языке кающемуся перед исповедью. В «Увещании» говорится:

«Возлюбленное в Дусе Святе чадо (имя), благо пришел еси ко святому покаянию: ибо тем, яко духовною купелию омыеши грехи души твоея, яко небесным врачевством исцелен будеши от смертоносных язв ея: точию потщися сокрушитися сердцем твоим о всех гресех твоих, и тыя Господу Богу твоему, невидимо с нами сущу, предо мною смиренным, власть разрешения от Него приемшим, истинно исповедати, ничтоже тая и ничтоже прилагая, но яко что содеял еси, и помниши, тако и исповедуй… Не имаши же греха таити и единаго, ни срама ради… Да не утаиши что и боязни ради… Во исповедании же обличай, а не извиняй тебе: твоя грехи, а не чуждия открывай. Лиц обществующих во гресех с тобою да не сказуеши мне… Точию твоя грехи да исповедуеши, не простобеседно, но со жалением сердечным, и с добрым намерением еже впредь хранитися от тем подобных согрешений: без того бо не может быти истинное покаяние...»

Исповедь часто бывает неполная или не имеющая истинного покаяния. Этому могут быть следующие причины:

1) незнание кающимся, в чем существо покаяния, незнание требований закона Божия, и какие грехи против него;

2) нерадение пришедшего на исповедь об испытании своей совести;

3) стыд и застенчивость;

4) страх епитимии;

5) упорство, ожесточение и бесстыдство;

6) недостаток уверенности, что можно избежать греха.

Священнику, выявив причину, надлежит с кротостью и любовью разъяснить и расположить кающегося к искреннему, без страха, покаянию, с полной надеждой на врачующую и укрепляющую благодать Божию.[8]

Для возбуждения веры и сокрушения о грехах в Большом Требнике помещен весьма умилительный молебный канон ко Пресвятой Богородице во исповедание грешника (гл. 96), который следует рекомендовать читать для исповедников в вечернем правиле ко Причащению.[9]

ЧИНОПОСЛЕДОВАНИЕ ТАИНСТВА ПОКАЯНИЯ

Существенная часть таинства Покаяния есть ИСПОВЕДЬ, или словесное признание в грехах. Исповедь есть необходимое следствие и плод сердечного сокрушения о грехах и намерения исправить свою жизнь. Так как покаяние и исповедь предполагают сознание себя и умение различать добро и зло, то на исповеди не бывают младенцы (до семи лет), умалишенные и бесноватые.

Чинопоследование исповеди в настоящее время состоит из двух частей: приготовления к исповеди покаянными молитвами и самого ее совершения.

Пред началом исповеди пред иконой Спасителя ставится аналой, на котором священник полагает святой крест и Евангелие, для напоминания о невидимом присутствии Самого Господа. Кающиеся (или кающийся) стоят вблизи пред аналоем.

В начале исповеди священник, стоя у аналоя, читает для всех исповедников общие покаянные молитвы. Обычное начало:

Благословен Бог наш…

Трисвятое по Отче наш. Господи помилуй (12 раз). Слава и ныне:

Приидите поклонимся (трижды). 50-й псалом.

И настоящие покаянные тропари: «Помилуй нас, Господи, помилуй нас…». Слава: «Господи, помилуй нас…». И ныне: «Милосердия двери отверзи нам...».

Также: Господи помилуй (40). После чего священник читает две молитвы о кающемся. (Эти молитвы читаются для всех, если исповедников много).

Священник говорит: «Господу помолимся».

И молитву первую о кающемся: «Боже, Спасителю наш...».

«Господу помолимся».

И молитву вторую: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Бога Живаго...».

В этих предварительных молитвах Церковь просит Милосердного Господа помиловать кающихся, принять их сердечное покаяние, простить им все грехи и беззакония, снять с них анафему и клятву, которой они подпали по немощи и нерадению, освободить их от вечной муки и разрешить тяготеющие на них вины и преступления.

После этого священник говорит к исповеднику (или исповедникам) увещание:

«Се чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое, не усрамися, ниже убойся, и да не скрыеши что от мене: но не обинуяся (т. е. без боязни, смущения) рцы вся, елика соделал еси (или соделала еси), да приимеши оставление от Господа нашего Иисуса Христа. Се и икона Его пред нами, аз же точию свидетель есмь, да свидетельствую пред Ним вся, елика речеши мне: аще ли что скрыеши от мене, сугуб грех имаши. Внемли убо, понеже бо пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отъидеши».

(По Уставу положено читать после этого Символ веры).

После этого, если исповедников много, хорошо сказать краткое слово с разъяснением существа исповеди и о главных грехах против заповедей Божиих, (можно) придерживаясь десятословия или разъясняя о восьми смертных грехах и их разветвлениях, но только в общих чертах, не вдаваясь в подробности о грехах, сообразуясь с состоянием кающихся — своих прихожан.

Затем священник приступает к самой исповеди, которая должна быть наедине с каждым человеком, хотя бы то был малолетний.

Примечание.

Предложение кающемуся вопросов в таком виде, как они напечатаны в Требнике, необязательно. Священник должен задавать вопросы кающемуся, сообразуясь с возрастом, положением и вообще нравственным состоянием своих духовных чад.

Практика относительно положения исповедников у аналоя разная. В некоторых местах исповедующиеся становятся во время исповеди на колени пред аналоем. В других местах исповедник, стоя, исповедует грехи, смиренно преклонив голову под епитрахилью.

Всего лучше в этом отношении обычай, соблюдаемый в большей части нашей Церкви и в Восточных Православных Церквах, когда кающийся исповедуется, стоя перед аналоем и взирая благоговейно на крест и Евангелие или на икону.

Сам священник совершает исповедь, стоя у аналоя. В некоторых местах существует обычай священнику совершать исповедь сидя (особенно когда много бывает исповедников), но разрешительную молитву священник читает стоя.

Когда кающийся пред священником окончит исповедание всех грехов своих, тогда священник повелевает преклониться до земли (или преклонить главу) и читает молитву: «Господи Боже спасения рабов Твоих...», в которой просит Господа простить грехи кающемуся, примирить и соединить его со Святой Церковью. Эта молитва — древнего происхождения и в Восточных Церквах является разрешительной. (Эту молитву при множестве исповедников священник читает единой для всех их после покаянных молитв и увещания.) После исповеди (и указанной молитвы) священник произносит разрешительную (совершительную) молитву:

«ГОСПОДЬ И БОГ НАШ, ИИСУС ХРИСТОС БЛАГОДАТИЮ И ЩЕДРОТАМИ СВОЕГО ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ, ДА ПРОСТИТ ТИ, ЧАДО (имя), ВСЯ СОГРЕШЕНИЯ ТВОЯ, И АЗ НЕДОСТОЙНЫЙ ИЕРЕЙ, ВЛАСТИЮ ЕГО МНЕ ДАННОЮ, ПРОЩАЮ И РАЗРЕШАЮ ТЯ ОТ ВСЕХ ГРЕХОВ ТВОИХ, ВО ИМЯ ОТЦА И СЫНА И СВЯТАГО ДУХА. АМИНЬ».

Обыкновенно при разрешении от грехов духовник покрывает кающегося епитрахилью, а говоря конец разрешительной молитвы, «знаменует крестообразно десницею (главу) кающегося» (Требник).

После этого: «Достойно», «Слава и ныне» и отпуст. Возложение епитрахили на главу исповедника имеет одинаковое значение с возложением рук и благословением епископа или пресвитера, которое применялось в этих случаях в древней Церкви (см. в Постановлениях апостольских, у святителя Киприана и др.). Епитрахиль, покрывающая голову кающегося, служит также символом благодати Божией, покрывающей все грехи его.

Получив разрешение грехов, исповедник целует крест и Евангелие, лежащее на аналое. Это, с одной стороны, знак примирения его с Господом после таинства Покаяния, а с другой — знак удостоверения в том, что он искренне исповедал все грехи и имеет твердое намерение по возможности избегать высказанных на исповеди грехов, быть истинным последователем евангельского учения Иисуса Христа и идти вслед Его, неся свой жизненный крест.

ЕПИТИМИИ. ИХ ЗНАЧЕНИЕ

После исповедания грехов священник иногда дает покаявшемуся «канон противу согрешения его», т. е. налагает на него епитимию. (Обычно епитимия налагается в конце исповеди, до разрешительной молитвы.)

Епитимия, по словопроизводству с греческого языка и по первоначальному смыслу, есть запрещение (2 Кор. 2, 6—8), т. е. духовное наказание, состоящее в запрещении иметь общение с Церковью. Но так как это наказание, по учению апостола, должно быть растворяемо любовью к согрешившему и соединяемо с мыслью об опасности от диавола для согрешившего во время пребывания его вне общения с Церковью, то в понятие о епитимии входит указание условий, при которых согрешивший может возобновить нарушенный мир с Церковью и восстановить первоначальное с ней общение. Поэтому епитимия вообще есть и продолжение покаяния, и плод, достойный истинного покаяния и исповедания грехов.

Более частное значение епитимии состоит в том, что она есть духовное врачевство, истребляющее вожделения плоти и души, которые порождают грех, и предохраняющее от тех порочных дел, от которых кающийся очищается; она есть прекрасное средство приучения к духовным подвигам и терпению, плодом которых бывает добродетель; наконец, она есть ручательство и для самой Церкви, что кающийся возненавидел грех, — условие, без которого невозможно общение с Церковью.

Епитимия не составляет безусловной необходимости при исповеди и назначается священником кающемуся только в определенных случаях, в зависимости от тяжести греха, возраста, положения и др.

В Требнике помещены извлечения из Номоканона о епитимиях. Помещенные там епитимии свидетельствуют о том, что покаянная дисциплина в древности и даже в XVI—XVII вв. стояла на большой высоте. (Так, например, вольный убийца отлучался от причащения Святых Таин на 20 лет, прелюбодей — на 15 лет, блудник — на 7 лет и т. д.).

В настоящее время, когда нет той нравственной крепости, которая древних христиан делала стойкими в продолжительном покаянном подвиге и выносливыми в отношении нравственно-исправительных мер, древние епитимии были бы нам непосильны. Поэтому в настоящее время обычно в виде епитимии даются: молитва, милостыня и другие добрые дела, чтение акафистов, Псалтири, ежедневные дополнительные поклоны с молитвой Иисусовой, строгий пост на определенный срок и, наконец, отложение разрешения в грехах (особенно в случаях упорной нераскаянности) и недопущение на определенное время к причастию. Последнее дается за особо тяжкие грехи. Но и здесь обычно надо проявлять больше сострадания, чем строгости (особенно к лицам, близким к отчаянию), приводя согрешившего к сознанию недостоинства еще принимать Святые Тайны. Впрочем, не должно быть и излишнего послабления, потому что когда пастырь будет давать разрешение за все, самые тяжкие и смертные грехи, и будет стесняться в потребных случаях налагать епитимии, то он этим самым будет способствовать утверждению в среде своих пасомых легкого взгляда и на самые тяжкие беззакония, что приводит к теплохладному отношению к требованиям нравственной чистоты и святости жизни, нечувствительности к неприступной святости Тайны Тела и Крови Христовой.

Над окончившим епитимию читается «Молитва над разрешаемым от запрещения», которой он освобождается от «надлежащаго ему уза» и вводится в общение с Церковью. По церковным правилам разрешить запрещенного не может никто другой, кроме запретившего, исключая случаи смерти запретившего, а также смертельной болезни кающегося.

В Большом Требнике есть молитва на разрешение отлученных от причащения (гл. 49), на разрешение различных уз совести (гл. 46, 49—50).

ЧИН ПРИЕМА В ПРАВОСЛАВНУЮ ЦЕРКОВЬ ЧРЕЗ ПОКАЯНИЕ ХРИСТИАН ДРУГИХ ИСПОВЕДАНИЙ И ОТПАВШИХ ОТ ВЕРЫ

Таинства Крещения и Миропомазания, правильно совершенные, по учению Православной Церкви, не повторяются. На этом основании и согласно с церковными правилами (Карфагенский Собор, 68 пр.; Василий Великий, 1, 73, 8 пр.; Петр Александрийский, 1—13 пр.; Шестой Вселенский Собор, 17 пр.), христиан других исповеданий, правильно крещенных и миропомазанных, и христиан, отрекшихся от Христа, отпавших в иудейство или магометанство, или раскол, Православная Церковь воссоединяет посредством таинства Покаяния. Клирик, отрекшийся от Христа, но покаявшийся, принимается мирянином и не может уже быть после этого клириком (в священном сане) — см. Первый Вселенский Собор, 10 пр.; Апостольское правило 62; Петр Александрийский, 10 пр.

Чин приема христиан других исповеданий и отпавших в другую веру состоит в том, что лицо, ищущее общения с Православной Церковью, предварительно испытывается в чистоте своего намерения, наставляется в учении Православной Церкви, исповедует свои грехи, но разрешения не получает.

Его приводят затем к вратам храма, где Церковь его встречает пением 33-го псалма. Здесь он всенародно, преклонив колена, исповедует свое раскаяние и желание воссоединения. Потом Церковь, при благословении и возложении руки священника на главу воссоединяемого, молит Господа принять его в словесное стадо Свое и украсить его славою пресвятого имени Христова, и дает новое или восстанавливает прежнее, но попранное, христианское имя.

Затем воссоединяемый, обращаясь на запад, произносит отречение от прежних заблуждений, а обращаясь на восток, сочетается Христу, произносит исповедание православной веры, сопровождая его клятвою в искренности своего обращения.

Потом он вводится в храм, который до сих пор был закрыт для него, при пении 56-го псалма, изображающего упование на милосердие Божие. В храме, преклонив колена пред Евангелием, он слушает покаянные псалмы: 50-й, 37-й и 142-й и две молитвы, в которых Церковь молит Господа возжечь в нем искру спасительного Крещения, лежащую в душе его, и, как погибшее и обретенное овча, присоединить его к избранному стаду.

Наконец, воссоединяемый получает разрешение грехов и вместе с тем право общения с Церковью.

Примечание.

В Большом Требнике (гл. 97 и 98) помещено «Последование Мефодия патриарха о от отвержения различных лиц, и ко православней истинней вере обращающихся». Этот чин относится к тем, которые отреклись (отпали) от православной веры по неразумению, в юном возрасте или под страхом смерти, или по своему злому произволению. Первые и вторые принимаются с епитимией, последние же отлучаются от причащения Святых Таин, которое преподается им только перед смертью. Над обращающимися совершается обряд омовения (но не Крещение, которое не повторяется) в напоминание об утерянной чрез вероотступничество чистоте крещения, затем читаются очистительные молитвы. После этого над теми из отпавших, которые совершенно отрекались от Христа и исповедали языческое безбожие, совершается чин миропомазания, которое служит не повторением этого таинства, а знаком того, что отпавшим от веры вновь возвращается та благодать, которую они утратили чрез отвержение Христа. Этот чин в настоящее время вышел из употребления в Церкви. Прием отпавших совершается чрез покаяние с епитимией.

Чин присоединения совратившегося в раскол совершается на основании предыдущего чина, но отличается от него большей краткостью.

После предварительного приготовления, оглашения, отрицания своих заблуждений и сочетания Христу он вводится в храм при пении 26-го псалма и здесь ему, коленопреклоненному, читается молитва о том, чтобы Господь возжег в нем искру спасительного крещения. После чтения Символа веры (стоя) присоединяемый целует Евангелие и получает разрешение. При этом употребляется та же разрешительная молитва, которой разрешаются и другие обращающиеся отступники от христианства. После этого присоединенный исповедуется и причащается Святых Таин.

Если обращающийся из раскола не миропомазан или имеет помазание от раскольнических священников, то после совершения над ним чина принятия в Православную Церковь он помазуется святым Миром по чину присоединяемых к Православию чрез миропомазание, и после этого исповедуется и причащается Святых Таин на литургии.[10]

Гермоген Шиманский
источник материала