«Пастыри и наемники», «О Руской Святости» и «Что отличаетъ вѣру отъ знанiя».

Архиепископ Виталий (Максименко)

У меня осталось одно воспоминаніе изъ студенческой жизни Кіевской Академіи, которое ярко свѣти́ло мнѣ на всемъ пути моей жизни.
Былъ у насъ одинъ симпатичный и очень любимый профессоръ Акимъ Алексѣевичъ Олесницкій. Неважный былъ предметъ его преподаванія – еврейскій языкъ, но съ такимъ знаніемъ и любовію преподавалъ его, что мы заслушивались, а когда была его очередь говорить на Пассіи* въ церкви Братскаго монастыря проповѣдь, то вся Академія присутствовала (на Пассіяхъ обычно говорили проповѣди всѣ профессора́ Академіи по очереди). На лекціяхъ, кромѣ чтенія еврейской библіи и объясненій пунктуаціи и другихъ тонкостей еврейскаго языка, любилъ Акимъ Алексѣевичъ говорить объ обычаяхъ Палестинской Библейской жизни.
Однажды онъ объяснялъ намъ Еνангельскую при́тчу о Добромъ Пастырѣ и рисовалъ картину Палестинской жизни: какъ это пастырь идетъ впереди своего стада съ длиннымъ посохомъ, а вслѣдъ за нимъ бѣ-

гутъ овцы, и онъ знаетъ каждую изъ нихъ и зоветъ по имени. Въ противоположность доброму пастырю профессоръ вы́ставилъ Гадари́нскихъ свинопа́совъ-нае́мниковъ, объяснивъ, что въ Гадари́нской странѣ евреи, въ погонѣ за наживой, занимались запрещеннымъ Моνсеевымъ Закономъ промысломъ – разведеніемъ свиней и для нихъ нанимали язычниковъ-свинопасовъ. Тѣ гнали стадо сзади палками и не руководили ими, а сами едва успѣвали догонять ихъ. Такъ нарисовавъ два Еνангельскихъ типа, Акимъ Алексѣевичъ въ заключеніе обратился къ молодой аудиторіи съ такимъ призывомъ: «Молодые люди, Вы скоро окончите ученіе и станете пастырями. Помните эти два Еνангельскихъ о́браза: знайте Вашу паству и идите впереди нея, руководите ею, а не будьте наемниками, не знающими стада и едва за нимъ поспѣвающими. Будьте истинными Еνангельскими пастырями, а не Гадари́нскими свинопасами».
Это завѣщаніе добраго профессора на всю жизнь врѣзалось въ мою совѣсть. Архiепископъ Виталий (Максиме́нко) РПЦЗ. «Мотивы моей жизни». 1955 г.

Обращеніе Предсѣдателя IX-го Епархіальнаго Собранія
Сѣверо-Американской и Канадской епархіи.
Возлюбленные во Хрiстѣ братіе и сестры, православные рускіе люди!
Девятое Епархіальное Собраніе Сѣверо-Американской и Канадской Епархіи, со́званное въ Вознесенскомъ каѳедральномъ соборѣ въ Нью-Іоркѣ, въ Недѣлю 4-ую по Пасхѣ – о Разслабленномъ – посылаетъ всѣмъ вамъ радостный пасхальный привѣтъ:
ХРIСТОСЪ ВОСКРЕСЕ!
Мы собра́лись сюда для обычнаго ежегоднаго обсужденія и разрѣшенія разныхъ церковныхъ дѣлъ въ знаменательный день, когда на Божественной Литургіи читается Еνангельское повѣствова́ніе объ исцѣленіи Господомъ Іисусомъ Хрiстомъ разслабленнаго, 38 лѣтъ безнадежно лежавшаго въ Іерусалимѣ у О́вчей Купе́ли.
Это Еνангельское чтеніе чрезвычайно поучительно, въ особенности для насъ, современныхъ хрiстіанъ. Оно ясно учитъ о томъ, что причиною такого тяжкаго неду́га, какъ общее тѣлесное разслабленіе, служитъ духовное разслабленіе, или грѣхъ, поражающій и душу и тѣло. Это видно изъ словъ Господа Іисуса Хрiста, сказанныхъ исцѣленному Имъ разслабленному: Се здравъ бысть: ктому́ не согрѣша́й, да не го́рше ти что бу́детъ!.
Это духовное разслабленіе является главнымъ, основнымъ неду́гомъ, отъ котораго такъ стра́ждетъ современное человѣчество. Оно есть корень и причина всѣхъ золъ. Проявляется оно прежде всего въ молитвѣ, которую мы совершаемъ неохотно, ле́ностно и небрежно.
Проявляется оно и при чтеніи Слова Божія въ нашей разсѣянности и невнимательности къ его Заповѣдямъ. Той же духовной разслабленностью объясняется и наше столь нынѣ распространенное холодное и нелюбо́вное отношеніе къ ближнимъ, особенно къ стра́ждущимъ и ожидающимъ нашей помощи.
Въ наши дни особенно яркимъ проявленіемъ духовной разслабленности надлежи́тъ признать отсутствіе идейности, строгаго и неуклоннаго слѣдованія вѣчнымъ принципамъ жизни, приспособле́нчество, уго́дничество, пресмыка́тельство предъ сильными и богатыми и, вслѣдствіе того, всякаго рода компроми́ссы съ совѣстью. Отсюда и то спокойно-примирительное отношеніе какъ ко всѣмъ служителямъ грядущаго антихрiста, безбожникамъ и богоборцамъ, такъ и ко всѣмъ ихъ приспѣшникамъ, ко всѣмъ тѣмъ, кто сотрудничаетъ съ ними и угождаетъ имъ.
Такъ, въ данное время не можетъ не вызывать въ насъ чувства скорби и нравственнаго возмущенія то, что люди, именующіе себя «хрiстіанами», приглашаютъ сюда въ Америку представителей совѣтской церкви. Эти представители совѣтской церкви, дерза́ющіе называть себя «хрiстіанами» и даже «православнымъ духовенствомъ», то есть служителями Хрiста, открыто и усердно поддерживаютъ и словомъ и дѣломъ лютыхъ гонителей Хрiстовой Вѣры и Церкви. Намъ, какъ и всѣмъ, кажется, хорошо извѣстно, что одинъ изъ членовъ этой делегаціи, въ высокомъ санѣ митрополита, постоянно восхвалялъ въ своихъ публичныхъ выступленіяхъ гонителя Вѣры Сталина, причемъ увѣрялъ, что дѣлаетъ это добровольно, а не по принужденію. Въ этомъ своемъ подлинно безумномъ преклоненіи передъ Сталинымъ онъ дошелъ до того, что стоялъ на почетной стражѣ у гроба этого лютаго богоборца.
Казалось бы, что послѣ всѣмъ извѣстнаго развѣнча́нія Сталина его же собственными сотрудниками и приспѣ́шниками, это совѣтское духовенство должно было бы почувствовать себя крайне неловко. Но не тутъ то было. Разоблаченіе ихъ недавняго кумира Сталина, видимо, никакъ не подѣйствовало на нихъ, не пробудило въ нихъ совѣсти, и вотъ они ѣдутъ сюда, чтобы и здѣсь сѣять смуту.
Чѣмъ можно объяснить настроеніе людей, терпимо, благосклонно и даже сочувственно относящихся къ этому столь скомпромети́ровавшему себя совѣтскому духовенству?
Конечно, не чѣмъ инымъ, какъ тою же всепоражающей духовной разслабленностью, которая преклоняется предъ всѣмъ тѣмъ, что кажется ей СИЛОЮ и что наводитъ страхъ и тревогу за свое будущее.
Съ какою цѣлью ѣдетъ сюда совѣтская церковная делегація?
Конечно, съ тою цѣлью, чтобы вызвать здѣсь среди широкихъ круго́въ населенія недовѣріе къ подлинно-вѣрующимъ и содѣйствовать распространенію довѣрія къ богоборческой совѣтской власти. Этотъ пріѣздъ ко́свеннымъ образомъ направленъ и противъ насъ – православныхъ рускихъ людей, объединенныхъ въ лонѣ не пріе́млющей совѣтской власти Руской Зарубежной Церкви.
Быть можетъ, этотъ пріѣздъ совѣтской церковной делегаціи и не повлечетъ за собою никакихъ скорбныхъ осложненій для насъ. Но мы все же должны отдавать себѣ отчетъ въ томъ, что можетъ наступить часъ, когда намъ придется рѣшительно встать на защиту нашей Святой Вѣры и даже, быть можетъ, пострадать за нее.
Наше время несомнѣнно есть время исповѣдничества, когда отъ насъ болѣе всего требуется непоколебимая твердость въ стояніи за Истину и вѣрность подлинной Хрiстовой Церкви, служа́щей Хрiсту, а не враждебнымъ Хрiстіанству темнымъ силамъ, преобразующимся нынѣ (и въ особенности сейчасъ, 2015 г., – прим.) въ Ангеловъ свѣта.
А для того, чтобы быть достойными исповѣдническаго подвига мы должны болѣе всего бороться со своей собственной духовной разслабленностью, влеку́щей ко грѣху и привя́зывающей насъ къ землѣ со всѣми ее тлѣнными бла́гами, по́хотями и страстя́ми.
Посылая Своихъ учениковъ, неопытныхъ, необразованныхъ и никакими средствами міра сего́ не облада́вшихъ, на всемірную Еνангельскую проповѣдь, Господь, видя ихъ смущеніе, сказалъ въ утѣшеніе и ободре́ніе имъ, а въ ихъ лицѣ и всѣмъ вѣрующимъ: Се Азъ съ ва́ми есмь во вся дни до сконча́нія вѣ́ка.
Не случайно упомяну́лъ Онъ здѣсь о концѣ вѣка сего́. Это для того, чтобы, живя́ на землѣ, мы чаще помышля́ли о томъ, что этому тлѣнному міру придетъ нѣ́когда конецъ, и чтобы меньше придавали значенія всему земному и всѣмъ встрѣчающимся здѣсь на землѣ трудностямъ, го́рестямъ и лишеніямъ.
Станемъ же, братіе, всѣ какъ одинъ, на подвигъ рѣшительной борьбы съ духовной разслабленностью, причиной всѣхъ золъ на землѣ и вѣчной погибели въ Жизни Будущей.
Будемъ мужа́ться и крѣпи́ться духомъ, какіе бы затрудненія и даже бѣдствія въ этой временной земной жизни насъ ни постига́ли.
Будемъ неуклонно идти прямымъ путемъ Хрiстовымъ, храня́ вѣрность Истинной Церкви и укрѣпляя себя столь для насъ ра́достнымъ и утѣши́тельнымъ обѣщаніемъ нашего Господа и Спасителя: Се Азъ съ ва́ми есмь во вся дни до сконча́нія вѣ́ка. Ами́нь!
Предсѣдатель ІХ-го Епархіальнаго Собранія: + Архіепископъ ВИТАЛІЙ (Максиме́нко).
Источникъ: «Православная Русь». Церковно-общественный органъ Руской Православной Церкви Заграницей. №11, 1956 годъ. – С. 1-2.

О Руской Святости.
(По поводу отзыва въ парижскомъ журналѣ).
Руская древняя ико́нопись, понимать и цѣнить которую мы начали только въ послѣднiе годы передъ революцiей, нынѣ открываетъ удивленному взору западныхъ хрiстiанъ сокры́тый досе́лѣ отъ нихъ мiръ древней и цѣ́льной Православной Вѣры.
Въ при́сланномъ изъ Парижа рожде́ственскомъ номерѣ французскаго журнала «Дни Францiи», Константинъ Грю́нвальдъ даетъ обзоръ руской святости, иллюстрируя его прекрасными репродукцiями иконъ, заи́мствованными изъ альбома «Древнiя рускiя иконы», который готовится къ печати UNESCO издаваемый N.Y. Graphic Society.
Иконы Донско́й Божiей Матери (XIV вѣкъ) и Преп. Кирилла Бѣлоозе́рскаго съ подлинника, пи́саннаго иконописцемъ Дiони́сiемъ (XV вѣкъ), представлены въ краскахъ.
Въ своемъ прекрасномъ очеркѣ авторъ, коснувшись Св. Князя Владимiра и Крещенiя Руси, говоритъ объ его высокой миссiи хрiстiаниза́цiи Рускаго Народа, которую потомъ продолжали его наслѣдники: «она возымѣ́ла глубокое влiянiе на все протяженiе жизни Руской Нацiи. Никто ино́й, какъ Церковь приви́ла ей понятiя о морали, понятiя о семейныхъ обязанностяхъ, уваженiе къ женщинѣ и дала могучiй толчекъ врожденному ей чувству милосердiя и справедливости. Та же Церковь способствовала объединенiю Княжествъ и утвержденiю Центральной Власти, сливаясь воедино со всей нацiей, Она поддерживала ея духъ въ часы́ великихъ народныхъ бѣдствiй. Она, наконецъ, представила ей идеалъ, которому послѣ́дняя навсегда осталась вѣрна́ – это идеалъ святости.
Многiе часто замѣчаютъ, что рускiй человѣкъ съ трудомъ удерживается въ равновѣсии на среднемъ пути. Всегда влеко́мый къ крайностямъ, онъ колеблется между Живой Вѣрой и соблазномъ грѣха, между Ангеломъ и звѣремъ. Онъ поддается легко своимъ слабостямъ, но онъ рѣдко теряетъ изъ виду конечную цѣль своего существованiя. И въ Росiи никогда не было недостатка въ этихъ и́збранныхъ ду́шахъ, способныхъ переносить страданiе и жертвы во имя своей Вѣры и достигать на своемъ земномъ пути Богообщенiя въ свѣтѣ Преображения.
Нѣтъ ничего болѣе невѣрнаго, чѣмъ утвержденiе, что Рускiе Святые имѣли пассивное значенiе въ эволюцiи ихъ страны. О́тблескъ сiя́нiя ихъ личности въ обы́денной жизни былъ необыча́йным: это они приви́ли своей нацiи необходимую выносливость, чтобы мириться съ суровостью климата и природы, переносить скорби, связанныя съ пораженiями и не опьяня́ться при оде́ржанныхъ побѣдахъ. Какъ горя́щiе факелы встаютъ они передъ нами на всѣхъ рѣшающихъ поворо́тахъ Руской Исторiи. Они освѣщаютъ духовный путь нацiи и дѣлаютъ очевиднымъ о́бщность ея́ судьбы́ съ судьбо́й всего Хрiстiанскаго мiра».
Далѣе, говоря о кня́жескихъ междуусо́бицахъ послѣ смерти Кн. Владимiра, авторъ повѣству́етъ о подвигѣ Свв. Князей Бориса и Глѣба. Тутъ онъ, къ сожалѣнiю, смѣшиваетъ добровольное Хрiстiанское мученичество съ непротивленiемъ злу Ганди и Толстого.
Эта ошибка чрезвычайно характерна для нашего времени, когда индуи́змъ все бо́лѣе и бо́лѣе очаро́вываетъ и покоряетъ своимъ ученiемъ Западный мiръ (уже покорилъ и «постъ»-совѣтское пространство, – прим.). Многiе начинаютъ терять ту грань, которая отдѣляетъ Хрiстiанство отъ индуизма и, увлекаясь идеями послѣдняго, въ то же время искренно продолжаютъ считать себя хрiстiанами. А между тѣмъ, индуизмъ прямо противоположенъ Хрiстiанству.
Основа духовной жизни въ Хрiстiанствѣ – смиренiе (научи́тесь отъ Меня́, и́бо Я кро́токъ и смире́нъ се́рдцемъ ... Мѳ. 11:29). Между Творцемъ и тварью, Богомъ и человѣкомъ бездна, и если человѣкъ можетъ совершенствоваться безконечно, то только въ Богѣ, отличаясь всегда отъ Бога своей тварной природой.
Въ индуизмѣ, наоборотъ, понятiе о Богѣ снижается до слiянiя Его съ человѣческой природой. Индуизмъ утверждаетъ, что въ человѣкѣ заключена́ частица Божества, такимъ образомъ человѣкъ единосу́щенъ Богу. И, вслѣдствiе этого, аске́за индуи́ста основывается на самоутвержденiи, гордости, что всѣцѣло порица́ется Хрiстiанствомъ: причиною паденiя человѣка былъ соблазнъ: Вы ста́нете, какъ бо́ги, а тутъ въ индуизмѣ го́ршѣ этого: «вы сами боги по природѣ своей».
Такое же различiе между принципiальнымъ непротивленiемъ злу Га́нди и Толстого и добровольнымъ преданiемъ себя совершенными Хрiстiанами мученическому подвигу, какъ слѣ́дованiе по стопамъ Хрiста.
Въ индуизмѣ все, что происходитъ въ мiрѣ – это только миражъ, или призрачный «покровъ ма́йи», отсюда безразличiе и равнодушiе. Такъ «Сутта Нипата» (индусская Библiя) говоритъ:

«Любовь – то добродѣтель парiй...
И къ доброму и злому равнодушенъ,
Иду путемъ неоскверненнымъ
Ко благу темныя нирваны».

Такимъ образомъ, въ индуизмѣ стирается грань между добромъ и зломъ.
Въ Хрiстiанствѣ, наоборотъ, рѣзкая грань отдѣляетъ добро отъ зла. Зло абсолютно непрiемлемо, отъ отношенiя къ нему зависитъ вѣчная у́часть человѣка. Борьба съ нимъ обязательна и неизбѣжна и продолжается всю жизнь человѣка. Все Священное Писанiе и Свв. Отцы вскрыва́ютъ зло какъ въ человгвкѣ, такъ и внѣ его и говорятъ о способахъ борьбы съ нимъ.
Св. Князь Борисъ, любимый сынъ Равноапостольнаго Князя Владимiра, рожденный въ хрiстiанскомъ бракѣ отъ Византiйской Царевны, могъ считаться первымъ Наслѣдникомъ своего отца.
Ему предстоялъ выборъ: или отстаивать мечемъ права́ на Кiевскiй Престолъ, или принять смерть отъ руки убiйцъ. Онъ предпочелъ Мученическiй подвигъ ради Хрiста, который есть окончательная побѣда духа надъ тѣломъ.
Но тотъ же соверше́ннѣйшiй хрiстiанинъ – Св. Кн. Борисъ возвращался въ это время съ дружиной изъ похода противъ по́ловцевъ. Его пишутъ на иконахъ съ мечемъ, какъ Князя-воина.
Послѣ Кiевскаго перiода, авторъ продолжаетъ свой проникновенный обзоръ руской святости, охватывая протяженiе слѣдуюiцихъ вѣко́въ и заканчиваетъ Митрополитомъ Филиппомъ въ Царствованiе Iоанна Грознаго.
Затѣмъ авторъ переходитъ къ Петровской эпохѣ и послѣдующей за ней: «Росiя претерпѣва́етъ глубокое измѣненiе, она модернизируется по западному образцу, проникается лаическимъ (т.-е. свѣтскимъ, мiрскимъ, не принадлежащимъ къ Церкви) духомъ и стремленiе къ духовному совершенству чу́ждо легкомысленной средѣ́ высшаго общества этого «блестящаго вѣка».
Но руская святость не изсякла въ этомъ измѣненномъ мiрѣ, она спустилась въ нисшiе слои́ общества, чтобы продолжать подземное теченiе нацiонально-духовной жизни. Въ то время, какъ ученiе Вольтера и энциклопеди́стовъ стало всюду распространяться и французская революцiя поколебала всю структуру Европы, – это потаенное теченiе вывело смиренныхъ монаховъ – Св. Епископа Тихона и Преподобнаго Серафима Саровскаго»... Здѣсь авторъ отмѣчаетъ, что «невыразимая радость была преобладающимъ чувствомъ въ душѣ Преп. Серафима и Преображенiе – тысячелѣтнiй идеалъ руской святости – нашелъ въ немъ свое полное осуществленiе, чудесныя исцѣленiя послѣдовали на его могилѣ. Но когда въ 1903 году было присту́плено къ его канонизацiи, это дѣйствiе вызвало недовольство въ средѣ руской интеллигенцiи. Въ эту эпоху революцiя была уже на ходу́. Канонизацiя была истолко́вана этой интеллигенцiей, какъ «восхваленiе простонаро́днаго невѣжества, предпри́нятая Церковной Iерархiей съ цѣлью подслужи́ться къ политической реакцiи». Преп. Серафимъ не былъ послѣднимъ изъ канонизированныхъ Святыхъ въ Росiи, какъ полагаеть авторъ: въ Царствованiе Благочестиваго Государя Николая II-го было еще нѣсколько канонизацiй.
Заканчивая свой обзоръ, авторъ переходитъ къ значенiю О́птиной Пу́стыни, расцвѣ́тшей въ XIX вѣкѣ въ эпоху господства матерiализма. Нравственный орео́лъ этой Пу́стыни былъ тако́въ, что не только народъ, но и всѣ и́збранные мыслители и писатели, за исключенiемъ немногихъ, зараженныхъ революцiонными идеями, стремились въ эту Пу́стынь и ея́ ски́тъ къ ея́ Старцамъ, чтобы утолить свою духовную жажду. Здѣсь на́званы: Кирѣе́вскiй и Хомя́ковъ, «основатели славянофи́льства», философъ Владимiръ Соловьевъ, поэтъ Алексей Толстой и знаменитые романи́сты Гоголь, Достоевскiй и Левъ Толстой».
Авторъ слишкомъ обобщаетъ этотъ вопросъ. Мы здѣсь только коснемся нѣсколько подробнѣе лицъ, на которыхъ О́птина Пу́стынь имѣла наиболѣве значительное влiянiе.
Въ этомъ смыслѣ на первое мѣсто надо поставитъ И. В. Кирѣе́вскаго. Вначалѣ западникъ, какъ вы́ученикъ Запада, онъ затѣмъ всецѣло воспринимаетъ духъ О́птиной Пу́стыни – духъ Святоотеческаго Православiя. Онъ становится въ теченiе 15-ти лѣтъ сотрудникомъ Старца Макарiя по переводамъ творенiй Свв. Отцовъ. Старецъ Макарiй по его просьбѣ, былъ первымъ це́нзоромъ его личнаго творчества. Иванъ Василеьвичъ неправильно именуется «основателемъ славянофи́льства», т.к. далеко не раздѣлялъ его заблужденiй и принималъ только то, что было въ немъ истиннаго. Въ письмѣ къ Хомякову отъ 2-го Мая (1844) онъ пишетъ: «Еще одно: Ты пишешь, что противники издаю́тъ Галате́ю. Кто же эти противники? Неужели ты такъ называешь Грано́вскаго и пр.? Если такъ, то не ошибаетесь ли Вы и во мнѣ? Можетъ быть, Вы считаете меня закля́тымъ славянофи́ломъ и потому предлагаете мнѣ Моск.? (редакторство журнала «Москвитя́нинъ»). То на это я долженъ сказать, что этотъ славянофи́льскiй образъ мыслей я раздѣляю отча́сти, а другую часть его считаю дальше отъ себя, чѣмъ са́мыя эксентри́ческiя мнѣнiя Грано́вскаго». (полн. Собр. Соч. т. 11-ой, стр. 233).
Кирѣевскаго можно опредѣлить, какъ Православнаго рускаго философа и идео́лога подлиннаго рускаго нацiональнаго направленiя. Онъ призывалъ къ созиданiю нацiональной культуры на основѣ Православной Истины, исходя изъ творенiй Свв. Отцевъ и указывая на катастрофическiя послѣдствiя для Росiи, если рускiе уклонятся отъ своего историческаго пути и ми́ссiи Православнаго Государства.
Кирѣевскiй до сихъ поръ никѣмъ достаточно не изу́ченъ и не по́нятъ до конца.
Гоголь былъ сильно охваченъ глубокимъ впечатлѣнiемъ, произведеннымъ на него О́птиной Пу́стынью. Вотъ, что онъ пишетъ графу А. П. Толстому: «Я заѣзжалъ по дорогѣ въ О́птинскую Пу́стынь и навсегда унесъ о ней воспоминанiе. Я думаю на само́й Аѳонской Горѣ не лучше. Благодать видимо тамъ присутствуетъ. Это слышится и въ само́мъ наружномъ служенiи. Нигдѣ я не видалъ такихъ монаховъ. Съ каждымъ изъ нихъ, мнѣ казалось, бесѣдуетъ все Небесное. Я не разспрашивалъ, кто изъ нихъ какъ живетъ: ихъ ли́ца ска́зывали сами все. Самые́ слу́жки меня поразили свѣтлой ласковостью Ангеловъ, лучезарной простотой обхожденiя, самые́ работники въ монастырѣ, самые́ крестьяне и жители окрестностей. За нѣсколько верстъ, подъѣзжая къ Обители, уже слышишь ея благоуханье: всѣ становится привѣтливѣе, поклоны ниже и участiя къ человѣку больше».
Что касается Достоевскаго, то онъ описываетъ въ своемъ романѣ только внѣшнюю монастырскую обстановку по образцу О́птиной и старецъ Зоси́ма не является типичнымъ О́птинскимъ Старцемъ, какъ думаетъ авторъ. Достоевскому не хватало знакомства съ Православной аске́тикой. Вслѣдствiе этого между старцемъ Зоси́мою и Старцемъ Амвро́сiемъ такая же разница, какъ между свѣтомъ искусственнаго светильника и свѣтомъ солнца. Однако этотъ вы́мышленный образъ, написанный съ сердечнымъ чувствомъ и рукою великаго писателя, многимъ помогалъ выйти изъ холоднаго мрака отрицанiя и служилъ нерѣдко переходно́й ступенью къ нахожденiю Истины.
Говоря о ли́цахъ наиболъе близкихъ къ О́птиной и ея духу, нельзя не назвать имени К. Н. Леонтьева (авторомъ не упомя́нутаго). Этотъ великiй рускiй мыслитель и писатель жилъ послѣднiе го́ды своей жизни въ О́птиной и былъ ея́ постри́женникомъ.
Въ заключенiе приведемъ пожеланiе И. В. Кирѣе́вскаго, вы́сказанное въ 1838 году въ статьъ «Отвѣтъ Хомякову»:
«Желать теперь остается намъ только одного: чтобы какой-нибудь французъ по́нялъ оригинальность ученiя Хрiстiанскаго, какъ оно заключается въ нашей Церкви, и написалъ объ этомъ статью въ журналъ, чтобы нѣмецъ, повѣ́ривши ему, изучилъ нашу Церковь поглубже и сталъ бы доказывать на лекцiяхъ, что въ Ней совсѣмъ неожиданно открывается именно то, чего теперь требуетъ просвѣщенiе Европы. Тогда, безъ сомнѣнiя, мы повѣрили бы Французу и Нѣмцу, и сами узнали бы то, что имѣемъ».
Это пожеланiе И. В. Кирѣевскаго, какъ будто начинаетъ сбываться: мы видимъ что популярный французскiй журналъ «Дни Францiи» затронулъ тему о руской святости въ крайнѣ благожелательной формѣ. Такая тема, очевидно, расчитана на сочувствiе нѣкоторыхъ читателей. Это нѣ́что новое.
Интересъ къ Православiю возникъ также и въ Англiи, гдѣ ревере́ндъ Хаммо́нъ сдѣлалъ «Открытiе вновь Восточнаго Хрiстiанства» (т.-е. Православiя) и подъ этимъ заглавiемъ помѣсти́лъ статью въ еженедѣльникѣ для радiо передачъ «Листнеръ». Онъ заканчиваетъ словами: «Я вѣрю, что новое открытiе Церкви (Православной), которая не знала расщепленiя Западнаго опыта, есть движенiе Духа и фактъ велича́йшаго значенiя для нашей реформацiи XX вѣка».
Что касается нѣмцевъ, то у нихъ съ конца войны образовались Православные приходы, вошедшiе въ составъ Зарубежной Церкви.
Итакъ, ко́е-гдѣ на Западѣ, уже изжи́вшемъ до конца свои духовныя силы и зашедшемъ въ тупикъ, появляется влеченiе къ Истинѣ, заключенной въ Православiи.
Но готовы ли мы сами дать отвѣтъ въ своемъ упованiи по завѣту Апостола? Знаемъ ли мы свое Православiе, изучаемъ ли Святыхъ Отцевъ и ту мудрость, которая заключена въ ихъ творенiяхъ? Стремимся ли знакомитьея съ нашими Православными мыслителями и философами и не поддаемся ли скорѣе сами ины́мъ и чу́ждымъ влiянiямъ, не узнавъ своего превосхо́днѣйшаго и прекраснаго?
Не отно́сится ли, такимъ образомъ и къ намъ вышеприведе́нный упрекъ, брошенный Кирѣе́вскимъ своимъ современникамъ? Профессоръ И. М. Конце́вичъ.

Что отличаетъ вѣру отъ знанiя.
Обычно представляютъ, что вѣра отъ знанiя отличается меньшей достовѣрностью: вотъ въ это я вѣрю, но еще не знаю навѣрное, а это я знаю точно, навѣрняка.
И въ нашей современной, духовно очень сниженной, жизни это дѣйствительно такъ: наша вѣра гораздо слабѣе нашего знанiя. Но въ сущности дѣла должно было бы быть наобороть. Чѣмъ отличается въ са́момъ дѣлѣ вѣра оть знанiя? Тѣмъ, что знанiе есть актъ только одной стороны человѣческой души – разума, разсудка. Ни чувство, ни воля въ актѣ знанiя не участвуютъ. Не участвуетъ воля: хочу я или не хочу – дважды два все равно четыре, и вода состоитъ изъ кислорода и водорода. И чувство никакъ не можеть отнестись къ этимъ констата́цiямъ разума: я не могу радоваться тому, что вода состоитъ изъ кислорода и водорода или огорчаться оть того, что дважды два – четыре. Не могу ни любить, ни ненавидѣть то и другое.
И поскольку эти констата́цiи разума не считаются ни съ нашей волей, ни съ нашимъ чувствомъ, въ нихъ есть нѣ́что принудительное, нѣ́кое насилiе – несвобода и односторонность.
А въ постиженiи предметовъ Вѣры: бытiя́ Божiя, Ангеловъ, дiавола, демоновъ, существованiя мздовоздая́нiя, Рая и ада – въ постиженiи всего этого участвуюгь ра́вно и разумъ и чувство и воля наши – всѣ основныя стороны нашей души.
О, разумъ участвуетъ въ вѣрѣ, участвуетъ полнопра́вно, онъ ничѣмъ не отщете́нъ, ничемъ не обиженъ сравнительно съ другими сторона́ми души. Не правильно представлять что разумъ мѣшаетъ вѣрѣ. Мы не должны вѣрить ни во что не разумно. Разумъ участвуетъ въ актѣ вѣры, но участвуетъ въ немъ смиренно не навязывая свои вы́воды чу́вству: и воля, а ра́вно вмѣстѣ съ ними констати́руя по́лную правду предметовъ Вѣры, ихъ соотвѣтствiе и требованiямъ разума, и требованiямъ чувства и требованiямъ воли.
Чувство полноправно участвуетъ въ актахъ вѣры. Къ предметамъ вѣры я обязательно отношусь съ любовiю или ненавистью, радуюсь имъ или огорчаюсь. Они никакъ не безразличны мнѣ.
Наконецъ, воля моя тоже полноправно участвуетъ въ моей вѣрѣ. Ничто́ и никто принудительно не можетъ заставить меня увѣровать: ни громомъ съ неба, ни химическимъ анализомъ, ни математической формулой нельзя доказать существованiя Божьяго, существованiя Рая или ада.
И въ этомъ – планъ Божiй.
Господь не хочетъ, чтобы Его – лю́бящаго Творца и Отца нашего Небеснаго познавали бы только одной стороной души, одностороннимъ актомъ.
Лю́бящiй человѣкъ знаетъ изъ опыта, что когда душа тянется къ кому либо, кого любишь, то если этотъ любимый человѣкъ на всецѣлую любовь отвеѣчаетъ полови́нчато, то такой полови́нчатый о́ткликъ оскорбляетъ всецѣлую любовь. Между тѣмъ са́мая глубокая, са́мая всецѣлая наша земная любовь это только слабый отсвѣ́тъ, только слабое подобiе безграничной любви Божiей къ намъ – огня пояда́ющаго.
Изъ-за любви Своей къ намъ не могъ лю́бящiй насъ Господь позволить, чтобы мы на эту Его любовь отвеѣчали бы только одной стороной души, познава́ли бы Его лишь разумомъ, оставляя остальныя стороны души неприча́стными къ познанiю Его.
Не хочетъ Господь, чтобы мы познава́ли Его только знанiемъ, или толъко чувствомъ, или только волей. Онъ хочеть, чтобы мы познавали Его нашего Творца, полнымъ всестороннимъ трiединымъ актомъ души – вѣрой.
Но это не единственная причина для того, чтобы по Божiему плану мы познава́ли Его вѣрой.
Вѣра, будучи актомъ всей души, и воспитываетъ, и развиваетъ всѣ сто́роны души. А Господь хочетъ, чтобы въ обращенiи къ Нему, въ познанiи Его мы гармонично возрастали бы и совершенствовались бы безконечно.
Между тѣмъ, если бы мы узнавали Его только разумомъ, или только чувствомъ, или только волей, то въ процессѣ общенiя съ Богомъ развивалась бы лишь одна сторона души.
А мы хорошо знаемъ, какъ уродливъ одностороннiй человѣкъ, и въ этомъ ни одна сторона не имѣетъ предъ другими никакого преимущества.
Человѣкъ, у котораго огромный яркiй умъ, но холодное безчувственное сердце и слабая безсильная воля – духовный уродъ.
Но и человѣкъ, у котораго ра́звито сердце, тонко и нежно чувствующее, но слабъ разумъ и безсильна воля – тоже уродъ.
Также уродливъ духовно и человѣкъ съ желѣзной волей, но со слабымъ умомъ и холоднымъ сердцемъ.
И трудно сказать, какое изъ этихъ явленiй уродливѣе.
Господь же хочетъ, чтобы въ томъ процессѣ, ради котораго Онъ сотворилъ насъ, въ процессѣ познава́нiя Его, развивался бы гармонично и цѣ́лостно весь духъ человѣческiй. Это и есть процессъ вѣры.
Возрастая въ Вѣрѣ, человѣкъ не станетъ нравственнымъ уродомъ, т.к. Вѣра не оставитъ нера́звитой ни одной сто́роны человѣческой души.
Вотъ почему даже языческiя, даже непра́выя вѣ́ры менѣе губительны для человѣческихъ душъ, чѣмъ страшное современное безвѣрiе, въ которомъ человѣкъ, разви́вшiй лишь одну сто́рону своей души – разумъ, да и въ разумѣ лишь одно его отвѣтвленiе – техническое знанiе, становится апокалипти́чески страшнымъ чудовищемъ: гориллой, умѣющей сдѣлать и бросить въ мiръ гидроге́нную бомбу, или еще во много разъ хуже – держать въ плѣну́ и порабощенiи миллiоны человѣческихъ существъ сы́скомъ и терроромъ.
Есть и еще одно немаловажное преимущество у вѣры передъ знанiемъ. Вѣра болѣе устойчива, чѣмъ знанiе, потому, что на болѣе широкую основу въ душѣ опирается.
Если бы мы познава́ли бы Бога только разумомъ, то любой болѣе насъ сильный въ до́водахъ разума человѣкъ могъ бы разрушить наше знанiе Бога до́водами разума, опровергая наши знанiя.
Но вседуше́вный всестороннiй актъ вѣры поколебать не такъ легко: если измѣ́нитъ, дро́гнетъ мой разумъ, если человѣкъ превосходящiй меня въ силѣ разсу́дочныхъ доказательствъ поколе́блетъ разсу́дочную сто́рону моей вѣры, я обопру́сь на чувство и волю. Мнѣ привели разсудочныя доказательства того, что Бога нѣтъ, или что Хрiстосъ Спаситель не Сынъ Божiй, или что Матерь Божiя – не Приснодѣ́ва. Мой разумъ дрогнулъ, не нашелся что возразить, но я чувствую, что это не такъ, и я не хочу не вѣритъ. Чувство и воля спасаютъ меня во время кризиса моего разума.
Охладѣло во мнѣ чувство, я становлюсь равнодушнымъ къ Богу и ко всѣмъ явленiямъ духовнаго мiра, добро́ и его носители не возбуждаютъ во мнѣ чувствъ любви и преклоненiя, зло и его носители не возбуждаютъ моего гнѣва. Чувство дремлетъ. Но мой разумъ подскажетъ мнѣ, что такое мое сердечное состоянiе не правильное, не доброе, что его нужно перемѣни́ть, и моя воля вмѣстѣ съ разумомъ изы́щетъ возможность подогрѣть мое чувство, вывести меня изъ духовной отупѣ́лости.
Ослабѣла моя воля. Я зная о Богѣ и чувствуя любовь к Нему, не умѣю сдѣлать усилiя надъ собой, не могу заставить себя жить по велѣнiямъ вѣ́рующаго разума и вѣ́рующаго чувства. Но эти разумъ и чувства мои не прими́рятся съ такимъ моимъ состоянiемъ: они такъ или иначе воздѣйствуютъ на мою волю и заставятъ меня выйти изъ бездѣйствiя.
Такъ вѣра, опирающаяся на всѣ стороны души, пробуждаетъ, совершенствуетъ и воспитываетъ всю душу полностью и является гораздо болѣе крѣпкой и прочной, чѣмъ всѣ одностороннiе акты души.
Если бы наша вѣра опиралась бы только на одну сторону души, то среди современнаго штурма человѣческаго духа всѣми силами зла, когда все духи ада сосредоточенно ополчились противъ душъ человѣческихъ, чтобы оторвать ихъ отъ Бога, наша вѣра не могла бы устоять.
Но Божiя мудрость, да́вшая столь многогра́нную, столь важнѣ́йшему во всей вселенной дѣлу – познанiю Бога, сберега́етъ вѣру, связа́въ ее со всѣми сто́ронами человѣческой души́. Чтобы истребить вѣру изъ души́, надо такъ или иначе испортить и изврати́ть всѣ душевныя сто́роны. А это, слава Богу, нелегко. Вотъ почему такъ сравнительно рѣ́дки люди дѣйствительно невѣрующiе, а обычно называющiе себя невѣрующими просто не дають себѣ отчета, что такое вѣра.
То, во что мы вѣримъ, мы постигаемъ гораздо лучше и глубже, чѣмъ то, о чемъ мы только знаемъ. Чтобы эта мысль стала болѣе ясной проведемъ анало́гiю съ разными формами человѣческаго знанiя.
Вотъ мы смотримъ на зеленую стѣ́ну передъ нами и обдумываетъ математическую теорему: если А плюсъ В равно С, то и В плюсъ А будетъ равно С. Какую изъ двухъ истинъ мы знаемъ лучше: то что передъ нами зеленая стѣна, или то, что В плюсъ А равняется С?
На первый взглядъ можетъ показаться, что фактъ наличiя зеленой стѣны́ передъ нами намъ лучше извѣстенъ, болѣе очевиденъ. Но при малѣйшемъ углубленiи мы поймемъ, что о томъ, что передъ нами стѣна мы знаемъ лишь кончиками нашихъ осязательныхъ нервовъ на пальцахъ, которыми мы прикасаемся къ стѣнѣ, а о томъ, что она зеленая знаемъ лишь кончиками зрительныхъ нервовъ, а если у насъ дальтони́змъ, то есть зеленое намъ кажется краснымъ, то во всемъ мiрѣ нѣтъ способа убѣдить насъ, что стѣна передъ нами именно зеленая, а не красная.
А объ истинѣ что если А плюсъ В равняется С, то и В плюсъ А будеть равняться С мы знаемъ всемъ нашим разумомъ, всей разсудочной стороной нашей души.
Но толъко разсудочной стороной.
Объ Истинахъ же Вѣры мы знаемъ всѣми сторонами души, и насколько глубже, многосторонѣе извѣстна намъ истина о томъ, что В плюсъ А равно С, не́жели истина о зеленой стѣнѣ, настолько же Истины Вѣры намъ глубже и многостороннiе извѣстны, чѣмъ истины знанiя.
Однако именно по этимъ причинамъ жить вѣрою труднѣе, чѣмъ жить только знанiемъ, потому что вѣра не примиря́ется съ духовной лѣностью, она требуетъ развитiя, совершенствованiя вѣсхъ духовных сторо́нъ человѣка. Но только жизнь въ Вѣрѣ достойна человѣка.
Источникъ: «Православное Обозрѣнiе». № 24, Декабрь 1958 г. Издание Руской Православной Зарубежной Церкви.
источник материала